Международный благотворительный фонд имени Д.С.Лихачева Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев
 
на главную


Воспоминания о Д.С. Лихачеве
>Cигурд Оттович Шмидт *

Д. С. Лихачев и практика сохранения историко-культурного наследия России

Характеризуя многогранную деятельность Д. С. Лихачева, достижения великого ученого, обычно акцентируют внимание на написанном им, на печатном наследии, когда отмечают вклад в культурологию, на «культурологические тексты» (определение академика А. А. Гусейнова). Между тем для сохранения историко-культурного наследия России (за вклад в которое учреждена премия имени академика Д. С. Лихачева) особое значение имела и практическая деятельность ученого — ее просветительская направленность, организационная работа, действенное участие в определенных начинаниях и противостояние некоторым начинаниям. Причем за долгую жизнь Д. С. Лихачева, на протяжении семидесятилетия активного творчества формы и возможности практической деятельности в сфере культуры изменялись, как и масштабность ее. 

Д. С. Лихачев с юных лет амальгамировал воспринятое из корневых российских традиций (где письменной опорой было «священное писание» и бытовало понятие о литературе как «учительной», наставляющей) и представлений российской интеллигенции, оформившейся — по его мнению с конца XVIII в. — уже европейски образованной. Изначально у Д. С. Лихачева сложилось и убеждение о широком понятии «культура», не позволяющее свести ее к «ограниченному кругу явлений» (к высоким формам творческой деятельности), и о культуре как «целостном явлении» во всем его многообразии.

С начала работы в Пушкинском Доме традиционная по форме научно-исследовательская и организационная работа Д. С. Лихачева была и для него самого и воспринималась другими и как сфера более широкой просветительской деятельности. В определение «просветительство» при этом вкладывается не только современное, восходящее к концу XVIII-XIX векам, но и характерное для России предшествующего времени. А различие определений в Словаре В. И. Даля и словаре русского языка последней четверти XX в. очень заметно: в этом словаре «просветитель» — тот, кто распространяет знания, культуру1 . В словаре Даля в определении преобладает этическое начало: «просвещать» — даровать свет умственный, научный и нравственный, поучать истинам и добру, образовать ум и сердце; «Просветитель» — просветивший кого-л., наставивший на истинах. Мироощущению Лихачева ближе представление Даля. Но он осознавал, что «мы вступаем в век, в котором образование, знания, профессиональные навыки будут играть определяющую роль в судьбе человека. Без знаний, кстати сказать, все усложняющихся, просто нельзя работать, приносить пользу. Этика, простая в предшествующие века, бесконечно усложняется в век науки».

И Д. С. Лихачев поставил перед собой задачу не только изучения древнерусской литературы и возбуждения интереса к культуре допетровской Руси, Дискредитируемой партийными идеологами, но и использование для этого новейшей методики гуманитарных наук, предметом которых является иная проблематика. И готовил себя к этому, посещая лекции и семинары многообразной тематики — и по литературе нового времени, отечественной и зарубежной, языкознанию, философии, психологии. Вторым университетом для него и как ученого, и как человека стали Соловки, общение с заключенными, нравственная стойкость и самоуважение достойнейших из них и в каторжных условиях. После освобождения утвердился в сознании своего долга сохранить память и о них, о «которых, может быть, никто больше никогда не вспомнит, о которых врут документы».

Д. С. Лихачев, опираясь на поддержку В. П. Адриановой-Перетц и привлекая к работе научную молодежь, сразу же стал отдавать силы подготовке и исследовательских трудов о древнерусской литературе и методике ее изучения и научно-популярных о культуре Древней Руси. Были подготовлены комментированные публикации памятников древнерусской литературы, монографии и статьи об этом. Труды Отдела древнерусской литературы, организуемые Отделом конференции (причем не только в Ленинграде, но и в других местах) стали средоточием работы ученых разных гуманитарных специальностей и не только соотечественников. Научные труды самого Д. С. Лихачева написаны так, что доступны и неспециалисту, и особое внимание уделяется созданию и бытованию памятников, истории из изучения, не только тому, что познано, но и как познано, читателя приобщают к лаборатории научного мышления.

Д. С. Лихачев придавал большое внимание не только культуре научной работы, но и обсуждения научных работ — для него это сфера этики. Так, отстаивая древность «Слова о полку Игореве», он, когда обсуждался труд А. А. Зимина, вслед за А. Мазоном, относившим это произведение к концу XVIII века, как и М. Н. Тихомиров, заявлял о необходимости скорейшей публикации написанного Зиминым. Сейчас, наконец, и силами «секторян» Лихачева посмертно труд Зимина издан, но уже в измененном по сравнению с серединой 1960-х гг. виде, с учетом сделанных замечаний. И обидно и несправедливо, когда Д. С. Лихачева изображают причастным к организации инспирированного ЦК КПСС способа обсуждения и осуждения написанного Зиминым. Тем более, что он передал Зимину для подготовки ответа текст своих контрдоводов, а Зимин — как явствует из публикации Л. В. Соколовой в газете «Поиск» от 1 декабря 2006 г. — вопреки сказанному тогда Д. С. Лихачевым, что «спор о подлинности „Спора о полку Игореве“ является научным спором, и привносить сюда какие-то ненаучные элементы не следует», попытался, к сожалению, обвинить Лихачева в близости его взглядов с суждениями антисоветски настроенных эмигрантов (Милюкова, Якобсона, Г. Вернадского), которых в ту пору положено было только чернить. Позднее именно Лихачев, когда в журнале «Вопросы истории» напечатали с антисемитским душком несправедливую статью об изучении памятников древней письменности патриархом нашей историографии С. Н. Валком, опубликовал в ТОДРА ответ ученого автору статьи.

Показательно многотомное издание «Памятники литературы Древней Руси» (за которое Д. С. Лихачев и Л. А. Дмитриев были удостоены Государственной премии). Там и, так сказать, просветительское расположение материала: на развороте слева текст памятника на древнерусском языке, справа — перевод того же текста на современный язык. И каждая книга предваряется статьей Д. С. Лихачева, образо6но написанной и характеризующей публикуемые сочинения в контексте других явлений культуры и общественной жизни и того времени и последующего. Автор рассматривал эти статьи как «ведение к чтению древнерусской литературы». (Под таким названием они и объединены в изданной под моей редакцией книге 2004 г.) И после издания большой монографии «Текстология: На материале русской литературы X-XVII вв.», насыщенной источниковедческими наблюдениями и историографическими рассуждениями, автор счел важным издать и небольшую учебно-популярную книгу «Текстология: Краткий очерк», полезную и для изучающих и публикующих памятники и литературные и исторические не только давних периодов. (Книга переиздана издательством «Наука» к 100-летию Лихачева.) Такой подход характерен для просветительской направленности деятельности ученого.

Д. С. Лихачев обосновывает и трудами своими утверждает критерий доверия к труду ученого-филолога и историка, сотрудников архивов и музеев. Ему в высшей степени присуще особое уважение к деятельности тех, кто выявляет, атрибутирует, описывает, публикует рукописи. Д. С. Лихачев считал такую работу лучшей школой для научной молодежи.

Д. С. Лихачев считал признаком научной культуры не только систему научных доказательств и оформления научного аппарата ученых трудов, но и форму их напечатания. Выросший при типографии, работавший корректором, он заинтересованно относился ко всему в процессе издательской деятельности — к редактированию, к внешнему виду книги. И член-корреспондент РАН. В. И. Васильев, готовя к 100-летию со дня рождения академика книгу «Дмитрий Сергеевич Лихачев и книга: Из истории академического книгоиздания», правильно поступил, воспроизведя переплеты книг самого Лихачева и выходивших под его редакцией. Это — обычно высокие образцы книжного оформления, свидетельства вкуса и требований Дмитрия Сергеевича, а тем самым, и поучительные примеры для истории книжного дела и особенно для обучающихся этому делу.

Д. С. Лихачев горячо откликнулся на издание книжки своего друга Н. Н. Воронина «Любите и сохраняйте памятники древнерусского искусства». Взволнованная статья его открывает третий номер журнала «Истории СССР» за 1961 год. Он пишет: «Памятники прошлого в наших советских городах — это обширный и неумолкающий лекторий, учащий патриотизму, способствующий эстетическому воспитанию, повествующий о великой роли народа в истории культуры. Забота о памятника — это забота не только о прошлом, но главным образом, о будущем, о наших потомках, которым они несомненно понадобятся. Десятки поколений сохраняли для нас эти памятники, и наш долг передать эту культурную эстафету будущим поколениям». Он призывает «обсудить меры для поддержания памятников культуры и вопрос о месте исторических памятников в наших строящихся и перестраивающихся городах». Знаток памятников письменности Д. С. Лихачев очень много сделал и для сохранения и изучения памятников искусства, особенно архитектуры, рукотворного ландшафта. Выявление всего этого может стать темой не одного исследования.

Его личная деятельность подобного рода — и исследователя, и организатора науки, и вдохновителя работы других, и пропагандиста роли так называемых вспомогательных историко-филологических дисциплин как основных фундаментальных, отражена, видимо, в большей мере не в печатных а в архивных материалах, выявление которых может стать специальной задачей и биографов Лихачева, и историков науки. Это можно продемонстрировать по тому, что имеет отношение к Археографической комиссии Академии наук.

После образования в 1956 г. Археографической комиссии первый председатель ее академик М. Н. Тихомиров обратился с письмами к видным ученым с просьбой поделиться соображениями о возможных направлениях работы Комиссии. Д. С. Лихачев обосновал большую программу развития палеографии древних рукописей — это и создание фототеки датированных рукописей, точнее сказать датированных почерков. Причем это сопровождается практическими рекомендациями — снимать почерк в натуральную величину, не менее двух страниц одного почерка. Снимки в двух экземплярах, сведения о рукописи писать простым карандашом, чтобы не портить снимка, на обороте фотографии, покрывая карандашные заметки молоком (с помощью акварельной кисточки), чтобы карандаш не стирался. Советовал составить и фототеки датированных орнаментов, переплетов, считал необходимой предварительную договоренность о том, какие сведения, и в каком порядке заносить на оборот фотографии и проч.2 Эти рекомендации были учтены затем при составлении описаний для Сводного каталога славяно-русских рукописных книг. Д. С. Лихачев не только поддерживал организацию экспедиций полевых археографов, но и пропагандировал их результаты, особенно все, что связано с «археографическим открытием Сибири» (это — его выражение), с деятельностью Н. Н. Покровского и других ученых Новосибирска.

Он полагал необходимым создание фотокопий всех листов всех десяти книг Лицевого летописного свода Ивана Грозного для важнейших хранилищ страны, и в моем предисловии к предпринятому в нынешнем году факсимильному изданию его — по инициативе и на средства ОАО «Протек» — пишу о том, как знаменательно, что издание оказалось приуроченным к «году академика Д. С. Лихачева».

Именно Д. С. Лихачеву Археографическая комиссия особенно обязана возможностями своей плодотворной работы. После его доклада на заседании Президиума Академии наук 23 сентября 1971 г. О новых открытиях памятников древнерусской письменности и литературы по инициативе академика В. М. Хвостова было принято Президиумом развернутое решение о существенном увеличении штата сотрудников Комиссии, что позволило приступить к работе и над Каталогом личных архивных фондов отечественных историков, организовать разной тематики научные конференции и издания, собрать коллектив специалистов-энтузиастов, и теперь их охарактеризовать и как подвижников, ибо они продолжают не менее интенсивно работать и в трудно выносимых, неприличных для Академии наук условиях, когда произволом директора Института российской истории у Комиссии отняли одну из двух ее комнат. (Об этом написано и в «Литературной газете» в материалах, опубликованных к 50-летию Комиссии 31 мая 2006 г.)

Д. С. Лихачев принимал действенное участие и в заседаниях Археографической комиссии и в ее начинаниях, в выработке методики описания древних рукописей и определении особенностей разного вида и назначения описаний (охранное; путеводители; описание рукописей), принципов подготовки факсимильных изданий3. Авторитетные советы всемирно известного академика помогали нам и во взаимоотношениях с зарубежными учеными, особенно с археографами славянских стран. Особо следует отметить поддержку Д. С. Лихачевым работы провинциальных ученых, преподавателей, хранителей памятников истории и культуры, музейных сотрудников в провинции — по его почину там организовывались научные конференции, труди их публиковались в ленинградских и московских изданиях, он хлопотал о содействии местных властей их начинаниям, не раз писал о сделанном местными подвижниками культуры.

Д. С. Лихачев был убежден в том, что отечественная культура и до признания ее всемирного значения к концу XIX века была весомой частью мировой культуры. И, пожалуй, более всего его усилиям обязаны тем, что и в нашей стране из рубежом утвердились в представлении о длительном — начиная с XI столетия — развитии великой русской литературы, и что такое понимание проникло и в широкие читательские круги — обращенный и к такому читателю сборник своих трудов о памятниках литературы Древней Руси он озаглавил «Великое наследие». Показателем особого уважения к научным заслугам Лихачева является присвоение ему почетных званий члена иностранных академий и доктора иностранных университетов. Это — знак престижа отечественной науки, что не могло не учитываться и во властных структурах. Именно достигнутое академиком Д. С. Лихачевым положение в мире мировой науки и в глазах нашей общественности ограничивало возможности чинить помехи его творческой деятельности даже тогда, когда он находился в опале, был около десяти лет невыездным, оказался ненагражденным орденом и в дни 250 летия Академии наук, и своего семидесятилетия за то, что посмел публично выступить против инициируемых ленинградскими властями изменений облика Невского проспекта, парков царских пригородных резиденций, предоставил материал о Соловецком лагере особого назначения А. И. Солженицыну, готовящему книгу о ГУЛАГе, был близок с диссидентствующими. В Москве и в эти нелегкие для Д. С. Лихачева времена его печатали и в широкой прессе; в редколлегии «Литературные памятники» он мог пытаться издавать и сочинения религиозных авторов, и русских эмигрантов.

С середины 1980-х гг., когда Д. С. Лихачев был обласкан правителями, которым было удобно демонстрировать сотрудничество со знаменитым пожилым академиком, беспартийным и бывшим узником, он понял, что получил возможность просвещать в желанном ему духе не только широкую общественность, но и самых влиятельных людей государства. И это отчетливо заметно в активизации его общественной публичной деятельности и во многих делах меньшего масштаба, но существенно важных для развития нашей культуры.

В среде ученых должно особо отметить, что имело большое значение для формирования в обществе представлений о гуманитарных науках — о критериях оценки научных заслуг ученых-гуманитариев, и творимого вообще учеными-гуманитариями. До того распространено было мнение, что лишь открытия археологов и немногих лингвистов имеют объективно значимые и — главное — объективно представленные потребителю результаты, а большинство других трудов в той или иной мере отражают приспособленчество к политико-идеологическим установкам. Д. С. Лихачев способствовал и возвращению уважения к гуманитарным наукам (и, соответственно, непризнанию наукой того, что основывалось лишь на проповеди «единственно верного учения» о развитии общества), и дальнейшим контактам отечественных ученых с зарубежными.

В плане тематики данного доклада должно выделить и всем заметное — его публичные выступления с телеэкрана, по радио, в газетах и руководство деятельностью Советского (затем Российского) фонда культуры. Это и призывные заголовки его газетных статей, и подчеркивание и в письменных, и в устных выступлениях нравственных основ культуры в целом и во всех ее проявлениях, следовательно, и в научной работе. И убежденная пропаганда понимания значения взаимосвязи времен и уважения к традициям, и приобщение к ранее незнаемой тематике — к повседневности жизни прежних времен. Многое значили, конечно, и личное обаяние его, и доверительная манера обращения, ощущение уважения знаменитого человека к обычному слушателю и читателю.

Особо существенно и то — и полагаю, что сам Дмитрий Сергеевич, тоже это сознавал, — что он приобщал к культуре русской речи, к приемам беседы, возвращал слова нашего языка, замененные чужеземными и к тому же не всегда точно.

Велико значение для развития морали и повышения уровня образованности, и прежде всего молодежи его эссеистические, насыщенные запоминающимися афоризмами, мудро спокойные и проникновенно-взволнованные одновременно «Письма о добром» и «Заметки о русском». Потребность в создании таких сочинений у ученого и писателя возникла еще тогда, когда он не надеялся на напечатание дорогих ему текстов на Родине — и первые письма о добром, адресованные молодежи, напечатаны были в Болгарии на рубеже 1970-х-1980-х гг. Но через несколько лет он подготовил книгу из 30 писем для россиян. В следующее издание добавлено в 1988 г. еще 16 писем.

Это — письма без обязательной идеологической направленности. Письма о добре, об умной доброте, обращенные, конечно, не только к юным. И там о сфере культуры, и о путях познания культурного наследия и отечественного, и зарубежного. Это — программа работы и педагогов — неслучайно именно Д. С. Лихачев стал первым почетным академиком Российской академии образования, и мы ему к 90-летию подготовили переиздание писем с данным самим автором названием — «Письма о добром».

В первых изданиях был заголовок «Письма о добром и прекрасном». Тогда в общественном сознании тех, кто направлял нашу жизнь, понятие о доброте не казалось самодостаточным, нуждалось в украшательстве и объяснении, и представления Д. С. Лихачева о доброте как важнейшем компоненте человечности, о сближении в культуре этического и эстетического не вписывалось в систему идеологических установок. Книга вышла в 1996 г. с предисловием президента РАО. Л. П. Петровского и моим послесловием, и очень порадовала юбиляра. И в последнем моем с ним телефонном разговоре в сентябре 1999 г. Дмитрий Сергеевич выражал радость в связи с перепечаткой в Петербурге того издания. И поэтому к 100-летию со дня рождения решили издать «Письма о добром» в серии «Литературные памятники», редколлегию которой он столько лет возглавлял, и с приложениями, отражающими эту сторону его деятельности (статьи его о задачах серии, о своих предшественниках по руководству редколлегией академиках С. И. Вавилове и Н. И. Конраде, предисловия к вышедшим в серии лишь, благодаря его усилиям роману Андрея Белого «Петербург» и воспоминаниям художника и искусствоведа А. Н. Бенуа).

Академик В. Н. Топоров в статье «Дмитрий Сергеевич Лихачев в контексте XX века» (напечатанной в Археографическом ежегоднике за 1999 год, в разделе памяти Лихачева) подчеркивал, что Д. С. Лихачев «учил добру», «внятно говорил о нем, раскрывая его полноту, глубину, если угодно, естественность и пути достижения его… Этого добра силы зла боялись, кажется, не меньше, если не больше, чем их собственного обличения». И заключает: «Возможно, что и „педагогически“ это весьма сильный ход: люди начинают сравнивать то и другое, и задача выбора между тем и другим приобретает особую актуальность и становится как бы собственным, личным открытием, никем не подсказанным, не навязанным, но свободным и добровольным, самостоятельно усвоенным себе новым опытом». (курсив автора — С. Ш.)

Пользуясь тем, что к нему прислушивались, Д. С. Лихачев смело, рискуя подчас тем, что называют карьерой, благоволением, старался и помешать и посоветовать: сейчас в дни юбилейных заседаний вспоминали о решительных выступлениях против искажения облика Невского проспекта, и о его роли в формулировке наконец отказа от поворота рек, и о его советах президенту организовать телеканал «Культура» и присутствовать при перезахоронении останков царской семьи.

Особенно много Д. С. Лихачев сумел сделать как председатель Фонда культуры. Именно ему обязаны благоприятному развитию отношений с диаспорой и возвращению на Родину многих реликвий нашей культуры, и, как правило, в дар — дарители доверяли личному слову Лихачеву и полагали, что в организации, к руководству которой причастна первая дама государства, не уворуют и не потеряют. Им создана была первая библиотека русского зарубежья. И, конечно, эта тенденция способствовала возвращению русской культуре сотворенного эмигрантами, даже в период их зарубежного существования. Людьми русской культуры (а следовательно и творцами) являются все те, кому сны снятся по-русски. И поколение моих внуков и правнуков уже в школьные годы узнают, что нужно гордиться именами Бунина и Шмелева, Бердяева и Сорокина, именами Рахманинова и Сикорского как именами великих сынов их Родины.

Д. С. Лихачев, объединив в президиуме Фонда деятельных поборников культуры, всячески способствовал сохранению памятников культуры на местах, организации там очагов культурной жизни, причем не только в городах и не только у русскоязычного населения — очень помог стать на ноги краеведческим организациям — писал об этом, инициировал создание такой секции в Фонде, помог издать книги по истории краеведения «золотого десятилетия», т. е. послереволюционных лет, до его разгрома в 1929 г., много внимания уделял культуре малых народов (поддерживая инициативы покойного члена-корреспондента Э. Р. Тенишева), изучению взаимосвязи культурного и природного наследия, организации возглавляемого Ю. А. Ведениным Института, который по справедливости еще в декабре 1998 г. получил имя академика Лихачева. И переживал, что еще при его жизни возведенная им храмина Фонда стала рассыпаться, точнее сказать, изменила свой облик.

Он не жалел время на то, что ему казалось достойным, перспективным и, где, как он понимал, его участие и его имя становились залогом успеха. Д. С. Лихачев был по-настоящему деловит. Он не говорил общие слова, и пресекал склонность к этому у других. Всегда стремился к конкретным и зачастую детальным решениям. Убеждался в этом, наблюдая его и как руководителя Фонда, и как председателя редколлегии «Литературные памятники». И, зачиная что-либо, неизменно думал кому поручить запланированное им дело — сделав выбор, не считал нужным вмешиваться в частности. Организуя ежегодник «Памятники культуры. Новые открытия» пригласил Т. Б. Князевскую, к руководству работой журнала «Наше наследие» был сразу же привлечен В. П. Енишерлов. Иногда выбор лиц оказывался не во всем удачным. Д. С. Лихачев не упрямился, сам переживал, старался изменить ситуацию. Ответственно относясь ко всем своим обязанностям, чувствуя, что силы уходят, старался подыскать себе достойную замену. Для руководства родным ему сектором древнерусской литературы избрал Л. А. Дмитриева. Руководство редколлегией «Литературных памятников» передал Б. Ф. Егорову.

Ему обязаны многим и в нашей нынешний культуре: он содействовал созданию Музея древнерусского искусства имени Андрея Рублева, прежде всего его убежденная настойчивость способствовала созданию Дома-музея Марины Цветаевой, восстановлению усадьбы Шахматово, где столько лет провел Блок; даже установление памятника Пушкина в Пушкинском сквере у дома посла США в Спасопесковском переулке в дни юбилея 500-летия Арбата не обошлось без поддержки Лихачева. А покупка за рубежом автографа тургеневского романа «Отцы и дети», факсимильное воспроизведение автографов Пушкина! С его предисловием издали «Доктора Живаго» Пастернака, воспоминания художников эмигрантов Бенуа и Добужинского и многое другое.

Д. С. Лихачев соглашался возглавить редколлегии изданий, юбилейные комитеты, возрождающие светлую память о достойных россиянах. Его настояниями было осуществлено репринтное издание «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина. На торжественном заседании 11 декабря 1991 г. в Колонном зале Дома Союзов он произнес Слово о Карамзине, где говорил о Карамзине и как «замечательной общественной личности». И закончил краткое слово так: «Предстоит еще многое узнать о той роли, которую играл Карамзин в истории русской культуры. Но уже сейчас видно, что она была исключительно велика и благородна. Благородство — именно та черта, которая свойственна деятельности Карамзина во всех сферах и его убеждениям. Редкий человек прожил свою жизнь с таким достоинством, как это сделал Карамзин"4. (Эти слова восьмидесятипятилетнего Дмитрия Сергеевича о Карамзине можно отнести к нему самому, а сказанное о том, что «предстоит еще многое узнать», к тем, кто будет изучать жизнь и творчество Д. С. Лихачева.)

Для зарубежья и для россиян он был воплощением традиций российской интеллигентности — об этом писали и принц Чарльз, и ученый Биллингтон и многие другие. Таким он казался и россиянам. Тем более что был скромен в своем обиходе. Скромно жили и члены его семьи. И сама эта домашность семейственности подкупала. Д. С. Лихачев воспитывал и культуру поведения.

К концу жизни именно он представлялся высшим воплощением культурных традиций. Это четко проявилось при подготовке торжественного юбилея Пушкина в 1999 г. Все в Государственной комиссии сошлись на том, что Слово о Пушкине может и должен сказать только Лихачев. Но, когда уже московская комиссия, выполняя поручение Государственной Всероссийской, готовила программу торжественного заседания в Большом театре, выяснилось, что у Дмитрия Сергеевича нет сил приехать, тем более публично говорить. Безуспешно пытались искать замену. И обрадовались предложению просить его выступить перед телеэкраном. И 6 июня 1999 г. в Большом театре не было ни Президиума на сцене, никаких других слов — только во весь огромный занавес изображение сидящего Лихачева и его тихий голос.

Теперь и написанное академиком Лихачевым воспринимается как драгоценная составная нашего культурного наследия, как один из даров России мировой культуре. Отрадно, что на мысли Лихачева опираются многие — и в научных трудах, и в учебной литературе, и в широкой прессе, и в устных выступлениях. Его афоризмы становятся расхожими. Его именем утверждают, освящают уже многое. И приходится — увы! — оберегать теперь и это наше историко-культурное наследие, препятствовать использованию его неблаговидно для памяти Лихачева. Приведу пример из юбилейной литературы. В журнале «Оченьum — University Magazine», издаваемом университетским сообществом Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов, в номере, подготовленном к 100-летию со дня рождения Лихачева, немало и интересных материалов и достойных авторов. Но встречаем и такое — в статье соавтора ректора А. С. Запесоцкого по книге «Дмитрий Лихачев — великий культуролог» профессора Ю. В 3обнина: «Мы чувствам себя крестниками Лихачева», ссылки на объяснение Лихачевым, «что нужно делать сейчас интеллигенции»: «если государство начнет давить интеллигенцию, получится катастрофа, поэтому от „государственных объятий“ нужно уклоняться, но напрямую с ним не конфликтовать. Должна быть внутренняя свобода, „тайная свобода.“», и далее вывод: «То, что говорил Лихачев, очень похоже на слова леди Макбет: „Кажись цветком и будь змеей под ним“. И тогда интеллигенция вновь будет в своей стихии. Страшновато звучит, но, если вдуматься, это правда» — такова концовка беседы (стр. 29). Не говоря о том, что леди Макбет отнюдь не положительный образ у Шекспира, суждения эти противоречат всем нравственным установкам Лихачева.

Великий ученый, трудолюбивый исследователь и писатель был человеком действия. И особенно это проявлялось в сфере сохранения историко-культурного наследия. И мы ощущаем, как недостает сейчас его смелого действия. Полагаю, что Дмитрий Сергеевич не удержался бы от обращения в самые высшие инстанции о необходимости законодательным порядком воздействовать на составителей программ телевидения, отлучающих от подлинной культуры, от нравственных традиций. Уверен, что поддержал бы тех, кто протестует против возведения в родном ему Петербурге высотки Газпрома. И следовать традициям Лихачева, это — не только повторять и комментировать им написанное, но и действовать в его духе.

И потому решаюсь закончить теми словами, какими закончил и мое благодарственное слово после вручения вице-губернатором Петербурга Санкт-Петербургской премии имени академика Д. С. Лихачева: "Мы, особенно архивисты и археографы благодарны властям Петербурга за то, что нашли возможность предоставить выселяемому Российскому государственному историческому архиву помещение с современными условиями хранения архивных документов. Но на другом берегу Невы находится также ценнейшее архивохранилище, причем с документацией о славных страницах культуры именно Петербурга, являющихся и славными традициями мировой науки — Санкт-Петербургский филиал Архива Российской академии наук, где рукописи Ломоносова, международного масштаба юбилей которого будут отмечать в Петербурге менее чем через пять лет, и других прославленных ученых, и научных учреждений. Помещение архива и неприглядно, и не приспособлено для работы и сотрудников и читателей и состояние старого здания небезопасно для хранения бумаг. Академия наук должна иметь здание архива достойное ее заслуг перед наукой, перед Петербургом, перед Россией. И хотелось бы, чтобы год Лихачева был отмечен не только интересными конференциями и изданиями их материалов (в Санкт-Петербургском гуманитарном университете профсоюзов это уже сделали. Полагаю, что будут изданы и книги с докладами на международном конгрессе «Культура и будущее России», проходившем в Петербурге, международных Лихачевских чтениях в Пушкинском Доме, на международной конференции «Экология культуры и сохранение наследия» в Институте культурного и природного наследия имени Лихачева и другие) и трудами о том, как отмечался юбилей великого россиянина, но и ознаменован решением о предоставлении Санкт-Петербургскому филиалу Архива Российской академии наук нового помещения, или о начале строительства такого здания. И тогда и потомки будут связывать хранилище славы Российской академии наук с именем одного из самых знаменитых наших академиков.

 

1 Словарь русского языка. В 4 т. / Гл. ред. А. П. Евгеньева. М., 1987. Т. 3. С. 518.

2 Подробнее см.: Шмидт С. О. К изучению истории советской археографической культуры // Литература и искусство в системе культуры (Сб. статей к 80-летию Д. С. Лихачева). М., 1986. С. 487–494.

3 Подробнее см.: Покровский Н. Н., Шмидт С. О. Археографическая деятельность Д. С. Лихачева // Археографический ежегодник за 1976 год. М., 1977. С. 121–128; Князевская О. А., Толстой Н. И. Вопросы палеографии и кодикологии в трудах академика Д. С. Лихачева (К 80-летию со дня рождения) // Археографический ежегодник за 1986 год. М., 1987. С. 143–147.

4Венок Карамзину. М., 1992. С. 10.

Источник: Проблемы сохранения и изучения культурного наследия: к 100-летию академика Д. С. Лихачева. Материалы научной сессии. Москва. 20 декабря 2006 г. М., 2006. С. 10–25.

* Шмидт Сигурд Оттович — профессор Российского Государственного университета, председатель Союза краеведов России.