Международный благотворительный фонд имени Д.С.Лихачева Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев
 
на главную


Воспоминания о Д.С. Лихачеве
> Даниил Гранин. ОДИН ИЗ ПОСЛЕДНИХ. О ДМИТРИИ СЕРГЕЕВИЧЕ ЛИХАЧЕВЕ *


Когда-то я писал о феномене Дмитрия Сергеевича Лихачева. О том, что не столько его научные открытия, сколько его нравственный образ и вся его жизнь русского интеллигента создали ему совершенно необычный авторитет в обществе.

С тех пор прошло десять лет. За эти годы мы испытали множество разочарований. Прежние герои нашей демократии ушли со сцены, оказались властолюбцами, карьеристами, либо продажными чиновниками; перерождение происходило удручающе быстро и легко. Одни за другими те, на кого мы возлагали надежды, покупались на выгодные должности, отступали. Все чаще возникал вопрос: неужели в России не осталось никого, кому можно было бы верить, надеяться?

За эти годы Лихачев подвергался тем же страстям и соблазнам, что и остальные деятели. Его искушали особенно энергично. Вербовали себе в сторонники, старались заручиться его поддержкой. Власть хотела использовать его репутацию. Так, например, Черномырдин, создавая движение "Наш дом - Россия", настойчиво предлагал Лихачеву возглавить избирательный список в депутаты Думы. Он не поддавался. Времени порча не сумела воздействовать на него.

Благодаря телевидению, Лихачев стал широко известен. Экран телевизора или разоблачает, или подтверждает. Лихачева он подтверждал. То, что Лихачев рассказывал об истории своей семьи, о круге своих учителей, о детских и юношеских годах, принималось всей душой. Он вводил нас в мир высокой русской культуры и полузабытых ценностей жизни. Это была душевная среда, пронизанная деликатностью, учтивостью, которые стали неотъемлемым правилом его собственного поведения. За многие годы нашего общения я не помню, чтобы он кого-то поносил, кому-то завидовал, льстил властям, искал компромиссов, даже во имя "интересов дела". Когда-то его ожесточенно преследовали ленинградские власти, старались уничтожить и морально, и физически. Ему подожгли квартиру. Его избили. Он не искал примирения. Между прочим, он об этом не рассказывает ни в воспоминаниях, ни в своих выступлениях. А в рассказах о Соловках, где он сидел в лагере, нет описания личных невзгод. Что он описывает? - Интересных людей, с которыми сидел, рассказывает, чем занимался. Грубость и грязь жизни не ожесточали его и, похоже, делали его мягче и отзывчивее.

Его судьбу можно изобразить как цепь репрессий. Одна несправедливость следует за другой. А, кроме того, ужасы ленинградской блокады, эвакуации, семейные потери. Несчастья настигали его, но не они определяли его жизнь. Источником его душевной прочности была для него работа. "Какой главный итог вашей деятельности?" - спросил я. Он ответил: "Возрождение интереса к семи векам древнерусской литературы".- Что это? Узость жизни, ее бедность? Можно ли все сводить к такому итогу? Но счастлив тот, у кого есть ясный стержень своей деятельности. Этот стержень оставался для него неизменным из года в год, из десятилетия в десятилетие.

Думаю, что история литературы помогала ему понять бесчеловечность того казарменного социализма, который проповедовала большевистская идеология. Пропаганда не ослепляла его. Он продолжал видеть, сколько разумного и доброго было в дореволюционной российской жизни. И он
защищал эти старые и вечные нравственные устои. Не хотел, а отвлекался от научной работы. Выступал то в газетах, то по телевидению. На общественных форумах. Согласился стать народным депутатом СССР.

Им двигала боль за нищее состояние нашей культуры. Он хотел остановить разрушение памятников, варварское издевательство над историей.

С тех пор, как стало можно, он выступает и снова выступает. Результаты, может, и невелики, но фигура его становится примером того, как надо бороться за сохранение культуры.

Все же ему удалось кое-что отстоять от разрушений: лесной район Лесковиц в Чернигове, библиотеку в Мышкине, в заповеднике "Плес на Волге" остановили разработку песчаных карьеров.

Список можно продолжить, но все равно это всего лишь малая часть того, что он хотел добиться. Он создал Фонд Культуры, создал журнал "Наше наследие", двадцать лет возглавлял серию книг "Литературные памятники".

Список того, что ему не удалось защитить и спасти, печально велик. Устало жалуется он на директоров библиотек, которые распродают раритеты, чтобы "помочь деньгами сотрудникам". Со всех сторон обращаются к нему, взывают "Остановите вандалов! Сносят памятники! Нужны средства! Вырубают парки!" Лавина просьб и обращений готова погрести его. Как Сизиф, он продолжает толкать свой камень. Иногда я сочувствую безнадежности его усилий. Тогда он говорит мне: "Даже в случаях тупиковых, когда все глухо, когда вас не слышат, будьте добры высказывать свое мнение. Не отмалчивайтесь, выступайте. Я заставляю себя выступать, чтобы прозвучал хотя бы один голос. Пусть люди знают, что кто-то протестует, что не все смирились. Каждый человек должен заявлять свою позицию. Не можете публично,- хотя бы друзьям, хотя бы семье".

Лихачев трижды выступал на съездах народных депутатов о положении культуры. Всякий раз его ласково поддерживали. Любой депутат числит себя приверженцем культуры. Однако закон о культуре так и не был принят, и бюджет на культуру по-прежнему сокращается.

Нынешняя Дума все так же чужда проблемам культуры. Культура для них - это "мерседесы" и "жакузи".

Депутаты - твердые материалисты. Бытие определяет сознание. Их сознание, во всяком случае.

Лихачев в этом смысле идеалист. Для него сознание определяет бытие. Без нравственного сознания не действует ни право, ни законность. В стране воров нельзя провести закон о культуре. Приоритет культуры для него высший приоритет - с нее надо начинать.

Биография Лихачева хороший пример исторической проблемы "Культура и Власть". Культура терпит поражение от невежественной Власти, и Власть бессильна перед торжеством подлинной Культуры.

Я помню, как Андрея Дмитриевича Сахарова упрекали в политической наивности. Оказалось, что политические проекты Сахарова наиболее дальновидны. Его государственное мышление было куда мудрее мышления Горбачева.

С Лихачевым - то же самое. Его нравственное чутье - ориентир более точный, чем расчеты политиков.

Его собственная жизнь никогда не расходилась с тем, что он проповедует. Большая часть его жизни проходит в дачном поселке Комарово. Там его маленькая обитель в крыле общего дома. Скромное это дачное жилище его вполне устраивает. Здесь он работает, здесь принимает гостей из всех стран. В крохотном палисаднике две скамейки, нет забора, нет сауны. Никаких принадлежностей роскошных чиновничьих вилл.

Долгие годы ему не разрешали выезжать за границу. Сейчас он Почетный академик и доктор Университетов и Академий: американской, итальянской, геттингенской, оксфордского, эдинбургского, цюрихского и других университетов.

Его приглашают президенты Италии, Финляндии, президент Египта обстоятельно беседует с ним о библиотеке в Александрии. Лихачев ведет долгий разговор с Папой Римским о русском искусстве. Вацлав Гавел разговаривает с ним об истории культурных отношений. Почему его так настойчиво приглашают и так принимают за рубежом? Могу судить об этом лишь по собственным впечатлениям. С ним всегда интересно говорить, увлекает его мысль. Она всегда свежая, независимая, оснащена примерами. Слушать его - наслаждение. Его идея о единстве культуры захватывает собеседника. Он - миссионер русского искусства. Он убежден, что памятники культуры принадлежат всему миру. Они общее достояние. Их сохранность - всемирная забота и всемирная ответственность.

Думаю, что визиты этого русского академика с тихим голосом запоминаются больше, чем официальные переговоры, с хитроумными ходами и медными звуками гимнов.

Творческое долголетие Дмитрия Лихачева - явление уникальное и в то же время поучительное.

Это, конечно, не только творческое долголетие, но и физическое. Как ни странно, я думаю, что оно результат двух вещей: первое - его доброжелательного отношения к людям, и второе - постоянной, безостановочной работы мысли.

Наша культурная среда порождает немало талантливых ученых. Они авторы новаторских идей, глубоких исследований. Наша наука богата талантами, но в ней не хватает тех, кого можно назвать духовными учителями. Кому можно полностью доверять как нравственному примеру. Авторитет духовного учителя приобрел Д. С. Лихачев.

Авторитет его вырос не из побочной общественной деятельности. Авторитет этот питался родным делом Лихачева - исторической наукой. Он сумел ввести ее в наш духовный обиход, он оживил сокровенное чувство связи с исторической традицией, уважение к прошлому он перевел из красного, хвастливого патриотизма в понимание красоты древнерусской литературы, архитектуры, рукомесла...

Примечательны его две недавние работы: "О русской интеллигенции" (1993, Новый мир) и "Нельзя уйти от самих себя" (1994, Новый мир).

В первой он показал, что для России проблема Восток - Запад играет куда меньшую роль, чем связи Юг - Север. На это никто не обращал внимания, но это именно так, пишет Лихачев. Он отвергает евразийство России. Россия - не Евразия. "Россия, несомненно, Европа по религии и культуре".

В следующей своей статье он фактами опровергает такую звонкую, соблазнительную идею об особой миссии России. Нет ее и не было. Хочется привести цитату из этой статьи: "Центристские позиции тяжелы, а то и просто невыносимы для русского человека. Это предпочтение крайностей во всем в сочетании с крайним легковерьем, которое вызывало и вызывает до сих пор появление в русской истории десятков самозванцев, привело к победе большевиков. Большевики победили отчасти потому, что они (по представлениям толпы) хотели больших перемен, чем меньшевики, которые якобы предлагали их значительно меньше... Это было уже на моей памяти".

Лихачев отрицает расхожие ссылки на некую высшую миссию русского народа. Особенно "тяжелое наследство рабства", которого на самом деле не было. Крепостное право было у многих. Ссылаются на отсутствие деловых качеств. А их было сверхдостаточно. Одно освоение Сибири чего стоит. У России была история не хуже и не лучше, чем у других народов.

Стиль - это человек. Стиль Лихачева похож на него самого. Он пишет легко, изящно, доступно. В его книгах счастливая гармония внешнего и внутреннего. И в облике его то же самое. Он красив, как и в молодости. К старости еще четче обозначилось в нем благородство, с каким прожита была его жизнь. Он не похож на богатыря, но почему-то напрашивается именно это определение. Богатырь духа, прекрасный пример человека, который сумел осуществить себя. Жизнь его расположилась по всей длине нашего ХХ века. От начала до завершения. Для меня он один из последних образцов русской интеллигенции. Придут ли еще такие люди, не знаю, боюсь, что не скоро. Печально оттого, что долгие богатырские его усилия не смогли остановить растущей кругом злобы, хамства, безнравственности.

У него много учеников, его любят сотрудники, к нему тянутся многие люди. Казалось бы, жизнь удалась, есть признание, слава, удовлетворение. Откуда ж моя печаль?

Печально оттого, что жизнь наша перестает рождать таких людей. Они становятся исключением, чем-то странным, из ряда вон выходящим. Они уйдут в прошлое, никого не оставив вместо себя.

1996

Источник: Гранин Д. Тайный знак Петербурга. - СПб.: Издательство "Logos", 2000. - С. 333-339

* Гранин Даниил Александрович, (род. в 1919 г.) - писатель.