Международный благотворительный фонд имени Д.С.Лихачева Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев
 
на главную


Воспоминания о Д.С. Лихачеве
> Всеволод Евгеньевич Багно *


Д. С. Лихачев и ХХ век: повесть временных лет

Д. С. Лихачева в историко-культурной жизни эпохи

О роли личности в истории можно спорить до бесконечности, так как каждый из нас неизбежно будет идеализировать либо личность, либо историю. Однако при всей нашей в этом смысле необъективности все мы понимаем, что судьба и жизненный путь Д. С. Лихачева заставляют вновь об этом задуматься. Бесспорно одно — взаимообусловленность эпохи и выдающейся личности, во многом для нас эту эпоху олицетворяющей. При этом в судьбе Лихачева был явный водораздел, который делит его жизнь на две равные в концептуальном смысле, но не равные в хронологическом отношении части. Если до 1985 года судьба России отражалась в судьбе Д. С. Лихачева, формируя его биографию, ломая его жизнь и сказываясь, в ее перипетиях, то после перестройки начался процесс прямо противоположный: Д. С. Лихачев как выдающийся деятель культуры и нравственный авторитет, далекий от власти, стал своей позицией, своей непреклонностью, своим примером влиять на ход истории.

После кончины Андрея Дмитриевича Сахарова Д. С. Лихачев в своем прощальном Слове на митинге в Лужниках сказал: «В сущности, Сахаров никогда не стремился поразить оригинальностью взглядов, высказать что-то такое, чего не смог бы сказать никто другой. Он всегда говорил и писал о простых человеческих истинах, которые в свободной, демократической стране воспринимаются как нечто совершенно естественное, обыденное. Но в государстве, где обыкновенному человеку запрещено говорить обыкновенные вещи, они, высказанные вслух, становились откровением. Не исключительность, а обыденность тех истин, которые отстаивал Андрей Дмитриевич Сахаров как политик, потрясала людей. Потому что, когда в изолгавшемся обществе один человек говорит правду, каждое сказанное им слово обретает особый смысл»1. Поразительно, но спустя годы о нем самом те, кто хорошо знал его и любил, говорят сейчас абсолютно те же слова.

В представлениях Лихачева о русской интеллигенции нашел отражение уникальный жизненный опыт самого Дмитрия Сергеевича, опыт нравственный, общественный, духовный, эмоциональный, бытовой. Знаменательно поэтому, что сегодня, когда, к сожалению, только культура может формировать у иностранцев положительный образ России, Лихачев своим служением России и культуре, даже своим обликом русского интеллигента, этот образ формирует. Принц Уэльский Чарльз, вспоминая свои встречи с Д. С. Лихачевым, писал, что свою любовь к России он во многом вынес из разговоров с Лихачевым, русским интеллигентом, которого ему привычнее называть «духовным аристократом».

Заветы Лихачева на удивление просты и всем понятны. Дмитрий Сергеевич проповедовал верность традициям, призывал хранить память. Надо не сопротивляться сегодняшнему дню, а сделать так, чтобы сегодняшний день был верен вчерашнему и был достоин его. «„Господи, помилуй“ и „Господи, прости“ — различны по своему значению»,- учил он. При этом личный пример Д. С. Лихачева, не только гражданина, не только мыслителя, не только художника, но и великого ученого, был особенно важен для России. «Чтобы самим владеть путями нашей культуры, — писал он в эссе „Россия“,- надо прежде всего изучить особенности истории и культуры России… Развивая ее культуру, надо знать, что она представляла собой в прошлом и чем является сейчас. Как это ни сложно, Россию необходимо изучать…»2. Не только верить, не только любить, не только хранить, но знать, понимать, изучать.

Д. С. Лихачев был убежден, что и страна, и человечество погибнут, если не поймут, что не только экология природы, но и экология культуры (термин, который он ввел в обращение и блистательно обосновал) — главная их задача на земле. «Культура,- утверждал он в разработанной и предложенной им „Декларации прав культуры“, — представляет главный смысл и главную ценность существования как отдельных народов и малых этносов, так и государств. Вне культуры самостоятельное существование их лишается смысла»3. Однако, в сущности, речь шла об экологии совести — совести человека, нации, сообщества людей. Лихачев не уставал повторять, что спасение и природных ландшафтов, и памятников культуры, которые только и придают смысл человеческому существованию, возможно лишь при сохранении совести, постоянной заботе о ней и ее защите. У Дмитрия Сергеевича есть замечательные мысли о соотношении совести и свободы: «Человек, подчиняющийся совести, не подчиняется ничему больше. А подчиняться совести он может, только будучи абсолютно свободным. Значит, совесть является гарантом свободы человека-интеллигента. Вот такая возникает взаимосвязь».

«Россия — европейская страна», — с редкой настойчивостью повторял Д. С. Лихачев в интервью, дискуссиях, статьях, докладах. Европейская по крови и по вере. И вместе с тем, коль скоро мы задолго до петровских реформ находились и находимся в Европе, он предлагал «прорубить окно в Древнюю Русь». Как истинный европеец, Лихачев полагал, что благом для России, ныне заново осознающей себя европейской страной, является возвращение к истокам, ибо именно они являются безусловной ценностью, как для нас, так и для других, к нам приглядывающихся народов. Подобно Японии, не чуравшейся современной цивилизации Запада, твердо себя в ней утвердившей, и в то же время гордящейся своими церемониями и обрядами, Россия должна научиться бережно сохранять все то, что отстоялось за века в ее истории, ее вере, ее культуре, ее национальном характере.

Д. С. Лихачев отрицательно относился к идее особого предназначения России. Особый путь, т. е. особая миссия — миссия служить примером, опекать мир и спасать мир. В этом смысле Советская Россия была еще последовательней и радикальней, чем Россия предреволюционная. Лихачев не уставал повторять, что никакой особой миссии у России никогда не было и нет. А есть такая же непростая задача, как и у любой другой страны — сохранять национальное своеобразие, заботиться о своих гражданах и жить в мире с другими народами. Любопытно, что некоторые иностранцы, недолюбливавшие Лихачева, называли его русофилом, а русофилы на родине считали его западником. Однако ближе к истине, как мне кажется, такие уважавшие Д. С. Лихачева, хотя и не очень хорошо его знавшие люди, как например, Кристофер Х. Смит, конгрессмен от штата Нью-Джерси, который во время заседания Конгресса сказал: «Я считаю, что академик Лихачев, с его любовью к своей стране, сочетавшейся с терпимостью и здравым смыслом, олицетворял собой „русский национализм“ в лучшем смысле этого слова. И хочется верить, что его пример и его идеи будут процветать в России XXI-го века».

Прислушаемся также к мнению С. С. Аверинцева: «Тезис о существенно европейской субстанции России был в его устах не отвлеченным положением, но чем-то вроде личного самоопределения. Конечно, он-то принадлежал Европе — той Европе чуть ли не Венского конгресса, которая нынче жива разве что в красоте нескольких старцев его поколения и тоже уходит в каждом их них»4.

Оставим в стороне вечный спор о том, является ли Россия Европой, Азией или Евразией, или, скорее, как считал Достоевский, у нас две родины, Россия и Европа. Бесспорно, что Д. С. Лихачев не был ни западником, ни русофилом, а был он русским европейцем, истинным русским патриотом, европейски образованным, с огромной симпатией относившимся к другим народам.

Разумеется, Д. С. Лихачев был прежде всего великим ученым, медиевистом, историком русской литературы. Однако я, как и многие другие, убежден, что Лихачев недооценен как мыслитель и как художник. Замечательным художником слова Лихачева считает Даниил Гранин, серьезным христианским мыслителем — отец Георгий Чистяков.

Осмелюсь предположить, что именно в этом было его призвание и ему суждено было, при других обстоятельствах, стать оригинальным мыслителем, подобным тому, каким стал бы М. М. Бахтин, если бы не вынужден был укрыться в «литературоведческой» нише. Мы привыкли, благодаря Е. Г. Эткинду, считать, что была лишь «переводческая ниша», в которой в советское время укрылись, не имея возможности печатать оригинальные стихи, Ахматова, Мандельштам, Кузмин, Заболоцкий, позднее — Арсений Тарковский, Мария Петровых, Семен Липкин. Читая «Воспоминания» Д. С. Лихачева или его «Заметки о русском», понимаешь, что, при всей его любви к истории литературы, она и для него была в какой-то мере подобной «нишей». «Нишей», благодаря которой мы имеем (как и в случае с Бахтиным или Заболоцким) такие литературоведческие шедевры, как «Текстология» или «Поэтика древнерусской литературы».

В работе о «Повести временных лет» Д. С. Лихачев писал: «Но летопись описывала не только события отдаленного прошлого. Летописец заносил в свою летопись и события еще не остывшего настоящего, отражая в своих записях не только размышления историка, но и впечатления современника. Чем дальше, тем больше летописец становился историком своего настоящего, передавая в летописи общественное мнение своей среды». «„Повесть временных лет“, — как считал Лихачев, — произведение эпическое и лирическое одновременно — своеобразное мужественное раздумье над историческими путями нашей родины»5. Трудно удержаться от мысли, что это написано о себе самом, о своих попытках сохранить в слове свои знания и догадки о культуре наших предков, передать потомкам свои воспоминания о тех событиях, свидетелем которых он был на протяжении почти целого столетия, свои раздумья о современной России. Сознательно или неосознанно, но Дмитрий Сергеевич еще в юности, во всяком случае, на Соловках, стал летописцем своего века, более того — летописцем своего народа, от событий Киевской Руси до лихолетий ХХ в. вплоть до той истории, которая в какой-то мере уже подчинялась его воле. Лихачев вспоминал, что и древнерусской литературой он в 1923 г. начал заниматься, потому что «хотел удержать в памяти Россию, как хотят удержать в памяти образ умирающей матери сидящие у ее постели дети».

Как истинный летописец Д. С. Лихачев вел счет всем тем бедам, которые обрушивались на его родину на протяжении веков (большевистский переворот, Гражданская война, террор, Соловки, блокада, «проработки»), и свидетелем которых был он сам.

Удивительным мартирологом стали краткие записи Лихачева-летописца о заключенных Соллагеря, среди которых были редкой душевной красоты русские интеллигенты. Судьбы и границы личности подчас не намечены даже пунктиром в этом мартирологе, однако он, по убеждению автора, обозначал ужасающую границу в судьбах страны, «которая входила в новый, страшный, долгий безмолвствующий период своей истории». Вместе они — некогда мощно звучавший хор голосов, далеко не безупречных в отдельности, в эти же годы смененный рутинной перекличкой на плацу.

Многие, кто читал воспоминания Д. С. Лихачева о блокаде, сходятся во мнении, что эти записи — самое поразительное, самое сильное, что о ней написано. «В голод люди, — пишет Дмитрий Сергеевич,- показали себя. Обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательными, беспримерными героями, другие — злодеями, мерзавцами, убийцами, людоедами. Середины не было. Все было настоящее»6. Но ведь в известном смысле эти слова можно отнести ко всей трагической истории России ХХ столетия, свидетелем которой был Лихачев. И он свидетельствовал: «Середины не было. Все было настоящее».

Духовный принцип — «прошлое — будущему» — был открыт Лихачевым для себя во время работы над брошюрой «Оборона древнерусских городов», но, в конечном счете, определил его роль в истории России: «И при всей своей наивности в частностях брошюра эта имела для меня большое личное значение. С этого момента мои узкотекстологические занятия древними русскими летописями и историческими повестями приобрели для меня „современное звучание“»7.

В то же время, подобно «Повести временных лет», в которой, как считал Д. С. Лихачев, исторические сведения преображены творческим воображением автора, та «повесть временных лет», которую он сам нам оставил, в равной мере обогащена творческим воображением автора, его страстным, как гражданина, отношением к тому, о чем, как ученый, он рассказал нам абсолютно бесстрастно. Перед нами историк-мыслитель, историк-художник.

Д. С. Лихачев был «летописцем» своего времени, и он не мог быть беспристрастным, как не мог быть беспристрастным Нестор, автор «Повести временных лет». В предисловии к «Воспоминаниям» А. Н. Бенуа (вне всякого сомнения, думая и о себе) Дмитрий Сергеевич писал: «Каждый мемуарист интересен в двух отношениях: в том, чтo он рассказывает и о чем, и в том, как проступают в рассказываемом его собственная личность, его художественный талант, его воззрения и его эпоха».

Важнейшую особенность человеческого и творческого облика Лихачева отметил Д. А. Гранин: «Он писал о простых вещах, утраченных нами. Он ничего не требовал, ни к чему не призывал». Он «летописал», порождая новую историю. Вспоминая о простых, прекрасных вещах, как бы «отмененных» большевистским режимом, советским настоящим, он создавал новое, восходящее к прошлому, будущее.

Дмитрий Сергеевич и своей жизнью, и своими книгами доказывал, что человек — существо нравственно оседлое, и поэтому главное преступление, которое совершал советский режим, — попытка убить в русских людях эту нравственную оседлость, которая, как он же замечательным образом доказал, прекрасно уживается с волей к воле. По счастью, ни того, ни другого окончательно уничтожить режиму было не дано.

В «Заметках о русском» Д. С. Лихачев писал: «Отношение к прошлому формирует собственный национальный облик. Ибо каждый человек — носитель прошлого и носитель национального характера. Человек — часть общества и часть его истории. Не сохраняя в себе самом память прошлого, он губит часть своей личности. Отрывая себя от национальных, семейных и личных корней, он обрекает себя на преждевременное увядание. А если заболевают беспамятностью целые слои общества? Тогда это неизбежно сказывается и в нравственной области, на их отношениях к семье, детям, родителям и к труду, именно к труду и трудовым традициям»8. Отстаивая права прошлого, пытаясь «прорубить окно» и в Древнюю Русь, и в Россию его детства, Россию предреволюционную, Лихачев активно противостоял режиму, отменившему прошлое, боролся с властью, если и менее активно, чем диссиденты, то не менее действенно, чем они, и сумел в конце концов победить.

Д. С. Лихачев не принадлежал к числу активных борцов с режимом, не был открытым диссидентом, в строгом смысле слова не был правозащитником. Однако не будучи диссидентом, Д. С. Лихачев был, с точки зрения советской власти, неблагонадежным, был инакомыслящим, человеком, на которого власть не могла положиться, не могла опереться.

Падение режима для Лихачева-историка оказалось событием вполне ожидаемым и закономерным. Не будучи диссидентом, Д. С. Лихачев вместе с народом ему противостоял. Позволю себе заметить, что советский строй, навязанный стране, в известном смысле был ни чем иным, как гарнизоном крепости, осажденной большинством, безоружным народом. Какое-то время режим мог сопротивляться, но не смел покинуть крепость. Лихачев, будучи историком, понимал, что взять штурмом крепость безоружное большинство не может, но в этом и не было необходимости — осажденный, вооруженный до зубов антинародный режим, был обречен.

Д. С. Лихачева, человека, к мнению которого в 1980-е — 1990-е годы ХХ столетия прислушивались первые президенты постсоветской страны, сформировали детство, проведенное в Петербурге, и юность, проведенная в Соловках. «Мне хочется подчеркнуть, — писал он,- что главным, как мне сейчас представляется, в моей молодости были не отдельные события, пусть и очень для меня важные, не повороты судьбы, достаточно крутые, а люди, среди которых я оказался, тот воздух культуры, которым они дышали и я вместе с ними, тот дух общения, который так отличает духовную жизнь начала века»9.

Действительно, Д. С. Лихачев был велик в том числе и своими собеседниками. Примечательно и то, что это были люди нескольких поколений. Сначала Лихачев учился у них (особенно на Соловках, где его окружал цвет русской интеллигенции), затем он беседовал на равных, а потом уже учились у него. Его собеседниками были выдающиеся люди: С. А. Аскольдов (Алексеев), А. А. Мейер, В. М. Жирмунский, Б. В. Раушенбах, А. Д. Сахаров, А. И. Солженицын, политики и общественные деятели: А. А. Собчак, М. С. Горбачев, Б. Н. Ельцин, от которых зависела внутренняя и внешняя политика страны. К мнению Д. С. Лихачева прислушивались Папа Римский Иоанн Павел II, Вацлав Гавел, королева Великобритании Елизавета II, Принц Уэльский Чарльз.

Тот факт, что в 1980-е — 1990-е годы негромкий голос этого скромного человека, рядового (мало ли у нас академиков!), с точки зрения властных структур, был слышен на всю страну и оказался во многих случаях решающим, казалось бы, не имеет объяснения. Никогда и нигде, не только в России, но и на Западе, к мнению интеллектуала, историка культуры, морального авторитета не прислушивались так, как прислушивались в постперестроечной России власть предержащие к мнению Лихачева. Если еще при советской власти он победил ее, не позволив осуществить проект поворота северных рек, то затем он сумел, опираясь на свой авторитет в народе, повернуть реки истории. Его мнение оказалось едва ли не решающим при избрании М. С. Горбачева первым президентом страны. Его позиция, его выступление на Дворцовой площади во время августовского путча 1991 г. сыграли не последнюю роль в подавлении ГКЧП. Именно его аргументы показались убедительными Б. Н. Ельцину, приехавшему, в конце концов, на церемонию захоронения останков семьи последнего русского государя, которой тем самым был придан государственный статус. Нравилось ли это самой власти? Никогда.

Как ни парадоксально, но в невольном, т. е. вопреки воле, вопреки желанию, уважении высших чинов в государстве к мнению и позиции этого удивительно красивого и в глубокой старости человека сказывалось то почтение, с каким в столь любимой им Древней Руси подчас относились к самым мудрым из старейшин, к старцам.

При этом, конечно же, не стоит обольщаться и обманываться. Никакой благостности в отношениях Лихачева не только с властью, но и с обществом не было. Не было и не могло быть. Не было никогда, ни до, ни после перестройки. Было — противостояние, в целом корректное и цивилизованное, ввиду природной интеллигентности самого Дмитрия Сергеевича. Было — восхищение им, массовое, хотя никогда не повальное. Было отвращение к нему, как правило, сдерживаемое и утаиваемое, и не только из соображений расчета, но также из-за двойственности отношения к нему его оппонентов, признававших его заслуги в деле изучения русской культуры.

Д. С. Лихачев и другие «старцы» его поколения сохранили связь времен прежде всего своим молчаливым неприятием режима и своей открыто заявляемой преданностью истинным ценностям. Невольно и неосознанно Дмитрий Сергеевич и другие замечательные гуманитарии, его друзья и единомышленники, на протяжении десятилетий брали на себя несвойственные им функции, на которые они, казалось бы, не имели права — учить не только ремеслу, но и жизни. И до и после перестройки к Лихачеву приходили, как из «мира» приходят в «скит» к старцам, прославившимся своим благочестием и добронравием. Приходят те, кто нуждается в духовной опоре и совете. Так и к Дмитрию Сергеевичу приходили за поддержкой, за утешением, так как люди нуждались в ком-то, кому можно было верить и к кому можно было прийти. Разумеется, не обходилось и без курьезов. Однажды я был свидетелем того, как одна женщина, войдя к Лихачеву, поставила у дверей хозяйственную сумку, в которой, как вскоре выяснилось по глухому кудахтанью, была живая курица. При этом в разговоре она, как будто и не нуждалась. Дмитрий Сергеевич долго смеялся, когда я предположил, что она пришла к нему, потому что любимая курица не неслась, и Лихачев для этой женщины был последней надеждой.

В «Заметках о русском» есть замечательный пассаж о непереводимости на другие языки некоторых русских слов, таких, как «воля», «удаль», «подвиг». Я бы добавил еще такие, как «умиление», «совесть». Собственно говоря, таким же «непереводимым» не только в другие народы, но и в других людей, абсолютно неповторимым, является и Дмитрий Сергеевич, человек, воспитавший многочисленных учеников, имеющий бесконечное число единомышленников и последователей, человек, казалось бы, очерченный очень четко, однако впрямую не наследуемый.

Тихий голос Дмитрия Сергеевича, благородный его облик и добрую его улыбку запомнили многие, в том числе совсем юные посетители его кабинета, которых последний референт Лихачева, Ирина Анатольевна Лобакова к нему допускала, безжалостно отсекая многочисленных политических «претендентов на его подпись». «С особой теплотой Дмитрий Сергеевич относился к детям,- вспоминает она.- Дети это сразу чувствовали и, как правило, не были скованы в его присутствии. Мало с кем дети так доверчиво и азартно делились своим мнением по поводу наилучшего материала для хвоста воздушного змея, зимнего корма для снегирей и синиц или своими идеями о сохранении на планете редких растений и зверей. А какие сердечные и проникновенные автографы детям Дмитрий Сергеевич оставлял на подаренных им книгах!»

В заключении я хотел бы напомнить то, что И. А. Лобакова знала лучше, чем кто бы то ни было иной, — не было случая, чтобы и в последние годы жизни этот удивительный человек не встал при встрече и прощании, не подал пальто и не проводил гостя до дверей. Чтобы осознать, чтo зависит теперь от каждого из нас, представим себе, и те, кто был знаком с Лихачевым, и те, кто его не знал, что Дмитрий Сергеевич после долгой беседы встал при прощании с нами, подал пальто и проводил нас до дверей.

Д. С. Лихачев скончался 30 сентября, в день, когда празднуется память святых Веры, Надежды и Любови. Уйдя, он оставил нам Веру, Надежду и Любовь.

 

Академик Д. С. Лихачев: диалог с XX веком. Каталог выставки. СПб.: ГМИ СПб., 2006. С. 9 — 15.

*Багно Всеволод Евгеньевич — член-корреспондент Российской Академии наук, директор Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН


1 Лихачев Д. С. Он спасал нашу честь (Слово об А. Д. Сахарове) // Лихачев Д. С.. Раздумья о России. СПб., 1999. С. 641–642.

2 Лихачев Д. С. Россия // Лихачев Д. С. Русское искусство от древности до авангарда. М., 1992. С. 26.

3 Лихачев Д. С. Декларация прав культуры // Лихачев Д. С. Раздумья о России. С. 635.

4 См.: Литературная газета. 1999. № 40. С. 6 -12 октября

5 См.: Лихачев Д. С. «Повесть временных лет» // Лихачев Д. С. Избранные работы в трех томах. Л., 1987.

6 Лихачев Д. С. Воспоминания. СПб., 1997. С. 490.

7 Лихачев Д. С., Тиханова М. А. Оборона древнерусских городов. Л., 1942.

8 Лихачев Д. С. Заметки о русском. М., 1984. С. 31.

9 См.: Лихачев Д. С. Беседы прежних лет (Из воспоминаний об интеллигенции 1920–1930-х годов) // Наше наследие. М., 1993. № 26. С. 33–60.