Международный благотворительный фонд имени Д.С.Лихачева Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев
 
на главную


Избранные статьи
> "СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ" И "ШЕСТОДНЕВ" ИОАННА ЭКЗАРХА БОЛГАРСКОГО


Любовь к родине одним из важнейших проявлений своих имеет любовь к природе родной страны. Не случайно поэтому "Слово о погибели Русской земли" начинается с описания русской природы. В этом описании одни исследователи пытаются усмотреть пейзаж северо-запада Руси — Новгородской области, другие — пейзаж ее северо-востока — Владимиро-Суздальской Руси, третьи — пейзаж Киевского юга.

Типична в этом отношении интерпретация русского пейзажа "Слова" А. В. Соловьевым. Он пишет: "Картина природы в "Слове о погибели" очень последовательна: она начинается со "многих озер", за ними следуют реки и кладези-источники, затем крутые горы, высокие холмы, всюду частые дубравы и дивные, плодородные поля. Это скорее северный пейзаж озерной полосы, где с холмов сбегают истоки рек, где среди березовых и хвойных лесов стоят кладези, блестит гладь озер и ширь полей, та страна, где встречают Весну счастливые берендеи Островского, т. е. жители Суздальской области".1

Эта попытка интерпретации пейзажа "Слова о погибели" дает возможность показать принципиальное отличие пейзажей в древнерусской литературе от литературных пейзажей нового времени. А. В. Соловьев вполне откровенно имеет в виду "Снегурочку" Островского, но не "Слово о погибели". Древнерусские произведения не могут говорить о "глади" озер (тем более — о блеске этих гладей), ни о сбегающих истоках рек, и совершенно ничего общего не имеют они с восторгами счастливых берендеев. Русская литература XIX в. создала свой "оперный" трафарет в изображении древней Руси, ее истории, людей и природы, оказывающий непреоборимое влияние даже на весьма тонких знатоков древнерусской истории и литературы.

В самом деле, различие в изображении природы между новой русской литературой и древней очень велико. Пейзаж в новой литературе носит "портретный" характер, в нем отмечаются индивидуальные, характерные только для той или иной местности черты. "Пейзажист" смотрит пристально и с небольшого расстояния: он замечает и блеск водной глади, он видит, как поставлены "кладези", может определить породы деревьев. Писатель-пейзажист стремится увидеть реальную картину природы, дать ее описание как бы из одной неподвижной видовой точки, создать перед читателем иллюзию реального видения. Иллюзионизм — так можно было бы определить принципы изображения пейзажей в литературе нового времени. Древнерусская литература выражает иное отношение к природе: либо природа изображается в движении как участница событий человеческой жизни, либо превозносится как проявление божественной мудрости. При этом она никогда не является самодовлеющим центром описания. В первом случае говорится только о тех ее действиях, которые оказывают прямое или косвенное (как приметы, предзнаменования) воздействие на судьбу человека, — о засухе, о грозе, о землетрясении, о появлении комет и "знамений" на солнце, о падении звезд и пр. Во втором случае — это философические размышления о мудрости божественного мироустройства.

А. В. Соловьев справедливо относит "Слово о погибели Русской земли" к одному из самых ранних в европейской литературе описаний и прославлений своей родины. У автора "Слова о погибели" не было предшественников в такого рода прославлении. В Повести временных лет описываются географические пределы Русской земли. В "Слове о полку Игореве" есть описания действий природы, на основе которых читатель нового времени составляет свои представления о пейзажах, где развивалось действие "Слова о полку Игореве". "Пейзажи" "Слова о полку Игореве" — это плоды нашего воображения, действующего под влиянием воспитанной на литературе нового времени потребности "видеть" то, что описывается в литературном произведении.2

Отсюда ясно, что "Слово о погибели Русской земли" не имело предшественников в изображении картины Русской земли. Но то, что оно не имело предшественников, не означает, что у него не было образцов. Свои образцы "Слово о погибели" находило в близких по времени произведениях, творчески их перерабатывая.

Так, например, то, что говорится в "Слове о погибели" о могуществе Русской земли, автор "Слова" мог найти в некрологических статьях, посвященных прославлению того или иного русского князя. То же, что говорится в "Слове" о русской природе, автор в известной мере заимствовал из "Шестоднева" Иоанна Экзарха Болгарского.

"Шестоднев" Иоанна Экзарха Болгарского — один из самых поэтических памятников мировой литературы — оказал огромное влияние на всю русскую литературу XI—XVII вв. Восхищение мирозданием захватывало, заражало, властно подчиняло себе не одного русского писателя, воспитывало любовь к природе и ко всему живущему.

Художественный метод описания Русской земли в "Слове о погибели" тот же, что и в "Шестодневе": это восхищение "мудростью", "разумностью" и красотой мироустройства — в данном случае не всего мира, а Русской земли. Описание ведется путем перечисления главных ее объектов: гор, холмов, дубрав, полей, рек, кладезей, зверей, птиц, а затем — творений рук человеческих: городов, сел, "виноградов" (садов), домов. Объекты эти те же, что и в "Шестодневе", и порядок, в котором они перечисляются, часто совпадает с порядком их перечисления в "Шестодневе". Так, например, в "Шестодневе" говорится, что бог разделил воды "и на морѣ, и на рѣкы, и на источникы, и на эзера, и на кладезе",3 далее в перечислении даров книжного учения соблюден тот же порядок: "рѣкы и езера, и источници, и кладези".4 Не случайно, думается, "Слово о погибели" перечисляет те же объекты: "И многыми красотами удивлена еси: озеры многыми удивлена еси, рѣками и кладязьми мѣсточестьными". Следовательно, кладези, реки и озера отнюдь не являются принадлежностью какого-либо определенного русского пейзажа — северного или южного. То же самое нельзя сказать и о садах ("виноградах"), горах и дубравах, упоминаемых в "Слове"; ср. в "Шестодневе": "Кого ли ради и земля садом и дубравами и цвѣтомь утворена и горами увяста" (л. 1). Совпадает и терминология описаний: "украшено" (л. 1), "красотами" (л. 65 об.), "удобри" (л. 65 об.), "ухытри" (л. 65 об.), "исплънены" (л. 1 об.). Ср., например: земля "украшена же бысть абие и различными цвѣтци садовы и бечисмеными трѣвами. Таче потомъ оутворено бысть и небо великыима свѣтилома и всѣхъ эвѣздь добротами" (л. 160 об.).

Эпитеты, которые прилагаются к перечисленным объектам, носят не конкретизирующий, а идеализирующий характер: они подчеркивают их главные, основные свойства: горы — крутые, холмы — высокие, дубравы — частые (т. е. густые), звери — различные, птицы — бесчисленные, города — великие, села — дивные, "винограды" (сады) — "обителные" (т. е. принадлежащие обителям, обиталищам, иными словами — возделанные, незаброшенные), князья — "грозные", бояре — "честные" (окруженные почестями), вельможи — "многие" и пр. Особенно характерны для "Шестоднева" эпитеты "бесчисленные" (а также "бескрайнии","неизглаголемые"), "многие" и "различные" — это эпитеты, в которых точнее всего раскрывается основная идея "Шестоднева" — восхищение разнообразием мира, неповторимостью отдельных его объектов, их многочисленностью: "всу тварь разъличными добротами ухытри" (л. 65 об.), "птице, еже бечисмене" (л. 5 o6.), "бечисмене рѣкы" (л. 3 об.), "пучинами же безмѣрныими одевши се и бечисменныим и полияна" (л. 61), "бечименными рѣками" (л. 61) и т. д.

Автор "Шестоднева" рассматривает мироздание как некий ковчег, дом, наполненный ("исполненный") и "удивленный" рачительным хозяином всевозможными "красотами". Те же термины видим мы и в "Слове о погибели": "И многыми красотами удивлена еси"; "...всего еси испольнена, земля Руськая".

Однако между "Словом о погибели" и "Шестодневом" имеются и серьезные различия: автор "Слова" ни разу не говорит о творце всего сущего. Он восхищается не творцом, а самим творением. Творение это — не весь мир, а только его часть — Русская земля, и соответственно этому в "Слове" не говорится о том, что не имеет к ней отношения, — о солнце, месяце, звездах, ни о море (море упоминается, но не как часть Русской земли), о чем так много говорится в "Шестодневе". Наконец, еще одно отличие и, может быть, самое любопытное: в "Слове о погибели" гораздо чаще употребляются эпитеты. Именно в эпитетах, думается, больше всего сказывается связь "Слова" с народной поэзией — связь, особенно многозначительная для произведения, посвященного прославлению родины: "О свѣтло-свѣтлая и украсно украшена земля Руськая! И многыми красотами удивлена еси: озеры многыми удивлена еси, рѣками и кладязьми мѣсточестьными, горами крутыми, холми высокыми, дубровами частыми, польми дивными, звѣрьми разноличьными, птицами бещислеными, городы великыми, селы дивными, винограды обителными, домы церковьными, и князьми грозными, бояры честными, вельможами многами!" А далее: "тоймичи погании", море "дышючее", "каменыи городы", "синее море", "великыя дары"...

1966


1 Соловьев А.В. Заметки к "Слову о погибели Рускыя земли". — ТОДРЛ, М.; Л., 1958, т. 45, с. 79—80.

2 А. С. Орлов на основании "Слова о полку Игореве" и отчасти Ипатьевской летописи воссоздал замечательный пейзаж дикой степи XI в., но этот пейзаж только потенциально заложен в "Слове" и в летописи: специально пейзажных зарисовок ни то, ни другое произведение не знает (Орлов А.С. Слово о полку Игореве. М.; Л., 1938, с. 12—14).

3 Шестоднев, составленный Иоанном Ексархом Болгарским, по харатейному списку Московской Синодальной библиотеки 1263 года. М., 1879, л. 149. — Ниже "Слово" цитируется по реконструкции в кн.: Бегунов Ю.К. Памятник русской литературы XIII века "Слово о погибели Русской земля". М.; Л., 1965, с. 182—184.

4 Шестоднев, составленный Иоанном Ексархом Болгарским..., л. 235 (далее листы обозначены в тексте).



Источник: Лихачев Д.С. Исследования по древнерусской литературе. — СПб.: Издательство "Наука", 1986. — С. 226—229.